Создай анкету
или
войди через социальную сеть

TERRA INCOGNITA

Общие интересы, Открытое сообщество, Создано 05.01.2017
Всего: 399 участников
Сейчас онлайн: 27 участников

Глава девятнадцатая Блуждания юного Хокинса, часть вторая

Продолжаю обсуждать: Глава восемнадцатая Нетипичный Робинзон 02.11.2017 в 22:45
Услышав крик бедного Алана, Хокинс поспешил к месту событий.

Причем один, без Бена Ганна, хотя в мемуаре своем утверждает обратное.

Но задумаемся: зачем Ганну бежать к берегу? Там пираты, там страшный Барбекю, который поджарит несчастного Бена как свинину. Прирожденные джентльмены на борту «Испаньолы», к ним не попасть, шлюпки у матросов. Что Бену Ганну делать на берегу? Он и в рассказе Джима ничего там не делает – пробежался с Хокинсом по острову, полюбовался на Юнион Джек над срубом, сказал несколько прощальных фраз – и трусцой обратно, к двухглавой горе.

Поскольку Бен Ганн едва ли страдал от ожирения на своей устрично-ягодно-козлиной диете, пробежки туда-обратно для моциона ему ни к чему. Он, разумеется, остался у двухглавой горы, у пещеры. На прощание сказав Хокинсу, что очень хотел бы пообщаться с кем-то из его старших товарищей, и назначив место и приблизительное время встречи.

Но Хокинс зачем-то потащил Бена Ганна (лишь в своем рассказе) с собой…

Ничего не напоминает? Чувство дежавю не возникает? Ведь было, было уже такое… Возвращение миссис Хокинс в «Адмирал Бенбоу» – ничем не обоснованное, совершенно нелепое. И вновь в кармане у Джима заряженный пистолет, о котором рассказчик словно бы напрочь позабыл… И финал будет тот же: застреленный из кустов человек.

Но пока что Хокинс устремился не к кустам, примыкавшим к частоколу… Побежал туда, откуда донесся крик, где расслаблялись на травке матросы. Туда, где они оказывали первую помощь Алану, пострадавшему от укуса змеи.

Едва ли Джим открыто подошел к ним. Пока не разобрался, кто кричал и почему, не стал бы появляться на глаза. Ну как его выдумка нежданно угодила в десятку и в самом деле началась резня?

Подобрался скрытно, под прикрытием чащи вечнозеленых дубов (карликовых дубов, больше похожих, как мы помним, на густой кустарник). Посмотрел, послушал, убедился: ничего страшного, змея матроса укусила, пострадавший жив-здоров, даже на ногах остался…

Тут Хокинс заметил любопытную вещь: вокруг укушенного собрались лишь восемь матросов. Остальных поблизости нет, причем нет главарей: Джона Сильвера и Джоба Эндерсона.

А куда, кстати, они подевались?

* * *

Сочинитель из Джима Хокинса никудышный, а вот описатель очень даже неплохой. Наблюдательный юноша, и способный хорошо передать то, что видел… Подмечает мелкие детали, подробности, на вид незначительные, но наполненные смыслом. Описания Хокинса подкупают своей достоверностью.

Но едва лишь Джим начинает что-то выдумывать, сочинять отсебятину, – беда, какое-либо доверие к его выдумкам тут же исчезает.

Сцена разговора Сильвера с Томом, завершившаяся убийством последнего, вызывает в свете вышеизложенного двойственные чувства. Мотивы персонажей неубедительны абсолютно. Реплики их насквозь фальшивы. А вот антураж изображен хорошо… Мелкие детальки тщательно прописаны и кажутся достоверными.

Пар, поднимающийся над болотом… Капли пота на лице Сильвера… Вспугнутые собеседниками птицы, кружащие над их головами…

Декорации натуральные, а пьеса фальшивая. Поневоле закрадывается подозрение: Джим действительно подслушал разговор на болоте. Но совсем не тот, что описал по просьбе Ливси в своем мемуаре.

Беседовали два вожака сошедших на берег матросов – Сильвер и Джоб Эндерсон. Чтобы доказать, что они вдвоем ушли далеко от остальных, проследим за двумя матросами, оставленными Сильвером при шлюпках.

Первый, разведывательный рейс ялика с доктором Ливси и Хантером на борту – оба матроса сидят в шлюпках, один насвистывает «Лиллибуллеро». Посмотрели на ялик подозрительно, но предпринимать ничего не стали.

Ялик плывет обратно, реакция та же.

Ялик снова к берегу, и в нем уже не двое, а трое… Да еще изрядный груз. Тут уж терпение караульщиков лопнуло и один поспешил доложить начальству о внештатной ситуации. Задумали, дескать, что-то стрекулисты тонконогие, надо разобраться и пресечь. Спустя какое-то время матросы возвращаются к берегу. Разобраться.

Но очень уж долгий срок проходит между исчезновением часового и появлением основной группы. Ведь он, часовой, не поплелся нога за ногу, он, как сообщает нам Ливси, «оставил свою шлюпку и побежал в глубь острова». Побежал!

И вот что произошло, пока он бегал:
– ялик доплыл до берега, причалил в отдалении от шлюпок, скрытый мысом;
– пассажиры его выгрузились, выгрузили припасы;
– сделали несколько ходок к блокгаузу с грузом и обратно порожняком, ходить им было недалеко, всего сотню ярдов, но одна лишь знаменитая бочка с коньяком чего стоит – ее надо катить, и катить вдвоем по пересеченной местности, а через частокол перетаскивать вообще втроем;
– ялик вернулся на «Испаньолу» (быстро, налегке);
– ялик загрузили снова;
– в ялик спустились четверо пассажиров, капитан Смоллетт предложил Абрахаму Грею присоединиться к ним, дав минимальный срок на раздумья;
– Грей принял решение, с дракой пробился в ялик;
– ялик наконец отчалил и отплыл на приличное расстояние, когда сквайр Трелони сделал первый выстрел.

И лишь тогда послышались голоса подбегающих к берегу матросов! Опять-таки подбегающих, а не плетущихся, как черепахи!

Одно из двух: или они забрались очень далеко в глубь острова, – так, что часовой их не сразу отыскал и докричался, да и бег к устью речушки занял достаточно времени; или матросы, получив весть о странных рейсах ялика, далеко не сразу отправились к берегу.

Первый вариант выглядит неубедительно. Зачем матросам далеко забредать? Никакой конкретной цели (как у Хокинса) у них нет, им бы на травке поваляться… Рому глотнуть, если Сильвер из своего запаса расщедрится… Костер развести, закусь испечь-поджарить, если что-то захватили с собой… Отдохнуть и расслабиться, короче говоря. Пикничок-шашлычок организовать. Длительные пешие экскурсии с таким планом действий не вяжутся.

Гонец нашел своих сотоварищей легко и быстро. Но отчего же они так долго мешкали? Почему не отправились сразу к берегу?

Некому было принять решение. Главари – Сильвер и Эндерсон – отсутствовали. Задержка была связана именно с тем, что их пришлось сначала отыскать и лишь потом докладывать об изменении ситуации.

Позже, когда мятежников (уже и в самом деле мятежников) осталось шестеро и Хокинс угодил к ним в блокгауз, Сильвер вспоминает о недавних событиях:

«Если бы вы послушались меня, мы все теперь находились бы на „Испаньоле“, целые и невредимые, и золото лежало бы в трюме, клянусь громом! А кто мне помешал? Кто меня торопил и подталкивал – меня, вашего законного капитана? Кто прислал мне черную метку в первый же день нашего прибытия на остров и начал всю эту дьявольскую пляску? Прекрасная пляска – я пляшу вместе с вами, – в ней такие же коленца, какие выкидывают те плясуны, что болтаются в лондонской петле. А кто все начал? Эндерсон, Хендс и ты, Джордж Мерри. Из этих смутьянов ты один остался в живых».

Джоб Эндерсон назван первым среди смутьянов и неспроста. Хендс остался на «Испаньоле» командовать вахтенными, и Эндерсон среди сошедших на берег второй после Сильвера по авторитету и влиянию (Джордж Мерри значительно моложе этой троицы и выдвинулся на первые роли лишь когда погибли Эндерсон и Хендс).

Разговор, в котором нетерпеливый Джоб требовал немедленного выступления, состоялся вдали от ушей остальных матросов. К чему выносить на публику разлад между начальством?

Они отошли подальше, к краю болота, где берег понижался и кусты сменялись зарослями камыша. Болотистая низменность – неподходящее место для матросского пикника, и можно было не опасаться, что туда забредет кто-то из расслабляющихся подчиненных.

Те и не забрели – забрел Джим Хокинс. Неподалеку от матросов, хлопочущих над укушенным Аланом, он не задержался. Ничего любопытного там не происходило, а у него вообще-то появилась важнейшая информация, способная изменить расклад сил в альянсе кладоискателей… Стоило подумать о возвращении на корабль, и Хокинс двинулся в сторону устья речушки и шлюпок, напрямик, через болотистую низменность.

И напоролся на беседующих Сильвера и Эндерсона – тех выдали встревоженные птицы, кружащие над болотом.

В юном Хокинсе взыграл инстинкт разведчика:

«Я должен, по крайней мере, подслушать, о чем они совещаются. Мой долг велит мне подкрасться к ним как можно ближе и спрятаться в густой листве кривого, узловатого кустарника.

Я мог с точностью определить то место, где сидят оба моряка, и по голосам и по волнению нескольких птиц, все еще круживших над их головами.

Медленно, но упорно полз я на четвереньках вперед. Наконец, подняв голову и глянув в просвет между листьями, я увидел на зеленой лужайке возле болота, под деревьями, Джона Сильвера и еще одного моряка. Они стояли друг против друга и разговаривали».

Хокинс относит эти свои мысли и действия к более раннему времени… Но тогда, как мы выяснили, ему было не до кружащих над болотом птиц, он спешил к тайнику Флинта. А сейчас заинтересовался…

Моряком, разговаривавшим с Долговязым Джоном, был не честный Том, а Джоб Эндерсон. Деталей разговора не восстановить, да и ни к чему, главная тема и так ясна: Джоб требовал выступить, Сильвер уговаривал подождать. Сумел ли он убедить нетерпеливого боцмана? Вполне возможно. Или хотя бы немного остудил его нетерпение: позиция Сильвера – нельзя сейчас безоружным нападать на вооруженных, к тому же держащихся настороже – логична и убедительна.

Вполне вероятно, что часть аргументов Сильвера юный Хокинс процитировал позже, когда излагал на бумаге вторую версию подслушанного в бочке разговора – звучат слова Сильвера разумно и здраво, в них нет нелепостей, регулярно появляющихся, когда Джим вкладывает в чужие уста самолично сочиненную отсебятину.

Но в любом случае, даже если одноногий главарь в пух и прах разбил доводы оппонента, если даже полностью переубедил Эндерсона, – очень скоро его победа в диспуте потеряла всякое значение.

Потому что послышались голоса матросов, разыскивающих и зовущих своих главарей…

Доктор Ливси начал собственную игру, события понеслись вскачь и вышли из-под контроля Сильвера. Он за ними просто-напросто не поспевал.

Не поспевал в самом прямом смысле, по причине инвалидности. Матросы подбежали к берегу, услышали выстрел Трелони, увидели, куда плывет нагруженный ялик, поспешили туда…

А Сильвер? А Сильвер в тот момент ковылял далеко позади, все решения в эти минуты принимал Джоб Эндерсон.

Все-таки свой непререкаемый авторитет Долговязый Джон заработал на корабле. На узком, ограниченном пространстве, где отсутствие ноги не так уж мешало командовать. Но едва обозначилась необходимость действовать на суше – и физический недостаток Сильвера стал значительно заметнее. Что ж это за командир, если он не ведет подчиненных за собой, а ковыляет сзади, далеко отстав? На суше авторитет Эндерсона начал быстро расти, авторитет Сильвера столь же быстро падать…

Умный Сильвер, конечно же, оценил опасность. Мы уже отмечали, что в последовавших стычках он берег старую гвардию Флинта, без колебаний посылая на убой новичков. Но при атаке на блокгауз Сильвер отправил под пули и тесаки именно Эндерсона в роли командира штурмовой группы. И конкурента не стало…

А что же Хокинс? Он, как представляется, тоже не остался на месте, но и не побежал следом за матросами. Не имело смысла: позади всех, далеко отстав, ковылял Сильвер. Возможно не один, с Аланом, – тот после укуса змеи был далек от лучшей своей физической формы. Держаться у них за спиной – значит, пропустить развитие событий. А попадаться на глаза одноногому Хокинс уже не рискнул бы… Ситуация менялась стремительно, и о былом приятельстве юнги Джима с судовым поваром лучше было позабыть.

Но он чуть раньше матросов понял, куда мог плавать ялик с «Испаньолы» – знал о существовании блокгауза, знал, что его собирались использовать в качестве сухопутной базы при поисках клада…

И Джим двинулся туда, к частоколу. Напрямик, опередив и матросов Эндерсона, и Ливси с остальными пассажирами утонувшего ялика.

Эндерсон несколько позже сообразил, куда направляются кладоискатели. Про блокгауз он тоже знал, как и прочие ветераны Флинта. И семеро матросов с боцманом во главе поспешили к бревенчатой крепости.

О том, что произошло дальше, достаточно точно поведал нам доктор Ливси. Надо лишь немного, совсем чуть-чуть задуматься над его рассказом. Слово доктору:

«Пробежав еще шагов сорок, мы выбрались на опушку леса и оказались перед частоколом. Мы подошли как раз к середине его южной стороны. А в это самое время семеро разбойников с боцманом Джобом Эндерсоном во главе, громко крича, выскочили из лесу у юго-западного угла частокола».

Крайне любопытно было бы уточнить, что именно громко кричали матросы?

Не верится, что они орали что-то вроде: «Ну держитесь, стрекулисты тонконогие, сейчас вас на шашлык резать будем!»

Скорее крики были недоуменные: «Что за стрельба? Что происходит?!»

Допустим, не расслышал доктор содержание криков. Не будем придираться и позволим ему продолжать свой рассказ:

«Они остановились в замешательстве. Мы со сквайром выстрелили, не дав им опомниться. Хантер и Джойс, сидевшие в укреплении, выстрелили тоже. Четыре выстрела грянули разом и не пропали даром: один из врагов упал, остальные поспешно скрылись за деревьями».

Черт возьми… Даже обидно за доктора. Что ж он не написал хотя бы, будто у пиратов в руках были ножи, а лица злобные-злобные? Что смертью грозили, на куски грозились порезать? Про пистолеты присочинил бы, в конце концов… Но он выдал нам дикую историю про многоликую пушку «Испаньолы» и посчитал, что дело сделано: ни у кого теперь сомнений в агрессивности матросов не осталось.

Доктор не прав, картина совсем неприглядная получается: выбегают из леса безоружные матросы, что-то кричат. Увидев начальство, остановились. Ничего враждебного не сделали… И тут по ним залп. Из четырех мушкетов. С двух сторон.

За что?

Давайте на секунду представим, что доктор прав. Эндерсон и матросы бегут из леса с мыслью кого-то зарезать. Они камикадзе. Их семеро, у них ножи. Против них пятеро с четырьмя мушкетами и расстояние не очень велико.

Два мушкета подмокли и выстрелить не могут, но матросы этого не знают. Но не знают и о двоих, засевших в крепости, так на так и получается…. То есть люди Эндерсона могут ожидать четырех выстрелов в свою сторону. Если даже каждая мушкетная пуля попадет в свою цель (с десятка метров и «Смуглая Бесс» не подведет), хотя бы трое до врагов добегут. Ранят кого-то ножом, или даже двух. При большой удаче даже насмерть кого-то одного пырнут, прежде чем добежавших забьют прикладами, изрубят катлассами, застрелят в упор из пистолетов.

Пусть так. Пусть осерчали именно до такой степени матросы на свое начальство – готовы заплатить семью своими жизнями за пару ранений, нанесенных врагам. Злы неимоверно… И в самом деле, что за дела – всего лишь двойная порция грога по любому поводу? Почему, перо им в бок, не тройная?!

Осерчали. На смерть идут бестрепетно, на стволы грудью, лишь бы кровушку пустить хоть кому-то из постылых начальников.

Но что же кровожадные злодеи остановились тогда? Замешательство у них отчего произошло? Может, думали, что эти пятеро, как в лес вошли, мушкеты все свои выкинули? И тесаки заодно? И руки друг другу связали?

И тут такой афронт – не связаны руки… Поневоле остановишься в замешательстве.

Ну ладно, остановились и остановились. Попали под залп. Одного потеряли. Шестеро на ногах, у врагов разряжены мушкеты. Лучшего шанса уже не будет – подбегай, кромсай стрекулистов! Но отчаянные смертники, героические камикадзе отчего-то потеряли весь запал: драпают без оглядки и скрываются за деревьями.

Вновь предоставим слово Ливси:

«Снова зарядив ружья, мы прокрались вдоль частокола посмотреть на упавшего врага. Он был убит наповал, пуля попала прямо в сердце».

Ружья в отрывке целиком и полностью на совести переводчика, и это не единственный случай, когда он путает их с мушкетами. В руках у доктора и сквайра были именно мушкеты, ружье Трелони подмокло и находилось в руках капитана, к стрельбе в тот момент не пригодное. В оригинале сказано не «зарядив ружья», а after reloading, – т. е. «после перезарядки», без указания типа оружия.

Но вернемся к повествованию доктора:

«Успех обрадовал нас. Но вдруг в кустах щелкнул пистолет, у меня над ухом просвистела пуля, и бедняга Том Редрут пошатнулся и во весь рост грохнулся на землю. Мы со сквайром выстрелили в кусты. Но стрелять пришлось наудачу, и, вероятно, заряды наши пропали даром».

Разнобой какой-то… Нестыковка. Пираты скрылись за деревьями. Пуля прилетела из кустов. Кусты растут под теми самыми деревьями? Допустим. Но это густые кусты. Выстрел произведен с близкого расстояния, а стрелявшего доктор не видит, палит со сквайром наугад, наудачу.

Можно утверждать, что дистанция прозвучавшего выстрела – меньше десяти метров.

Такое уж оружие пистолеты тех времен – дуэль из них на тридцати шагах крайне редко заканчивалась ранением, противники обменивались безвредными выстрелами и считали долги чести оплаченными. Если дуэлянты всерьез намеревались друг друга прикончить, стрелялись с десяти шагов, с восьми, с шести. А то и вообще через платок.

Кусты, сквозь которые в нескольких метрах не разглядеть человека, не просто густые, а очень густые. Матросы после залпа убегали в панике. Неудивительно… Удивительно другое – с чего они, стараясь побыстрее унести ноги, полезли в самую чащу, в самую гущу ветвей? Зачем с трудом продирались сквозь густой кустарник? Чтобы потерять время и подставить спину под новые выстрелы?

Матросы, кстати, перед залпом остановились возле угла частокола. Возле юго-западного, как уточняет доктор. А он сам со спутниками – примерно посередине южной стороны частокола. Зачем матросам ломиться сквозь густые кусты, если они торопятся побыстрее покинуть зону обстрела? Не проще ли отбежать за угол? Два шага – и от пуль прикрывают толстые колья. Держаться к ним вплотную, чтоб не попасть под выстрелы из сруба, и отступать вдоль частокола на север…

Нет, чтобы сохранить остатки логики в рассказе доктора, надо разнести кусты и деревья в пространстве. Признать: матросы Эндерсона убежали в одну сторону, а пуля прилетела с другой.

Более того – оружие в рабочем состоянии лишь у сквайра и доктора. Еще у двоих из их пятерки в руках мушкет и ружье, стрелять не способные, подмокли при затоплении ялика (два других выстрела сделаны из крепости Джойсом и Хантером). У Грея мушкета нет, лишь тесак, полученный от щедрот доктора.

Подмокший мушкет зарядить куда сложнее, чем разряженный. Надо сначала выковырять из ствола пулю, пыж, слипшийся мокрый порох, прочистить затравочное отверстие… Необходимо длительное время, спокойная обстановка и желательны специальные инструменты, обычным шомполом обойтись трудно.

То есть стрелять могут двое – доктор и Трелони. Они вновь заряжают оружие. После чего все пятеро движутся к подстреленному матросу.

Вопрос: кто двинется впереди? Вооруженные или безоружные?

Надо полагать, именно те, кто готов немедленно выстрелить. Ливси и сквайр. Если люди Эндерсона вновь выскочат, впереди не должна маячить спина Редрута или Грея, закрывая сектор обстрела.

Доктор и сквайр идут впереди, они фактически прикрывают остальных троих от выстрелов с самого опасного направления (в теории прикрывают, естественно, пистолетов у матросов все равно нет). И в них двоих, опять-таки в теории, логичнее всего стрелять, – сквайр с доктором вооружены, они самые опасные.

Но пуля прилетела в Редрута, вооруженного лишь тесаком и бесполезным подмокшим мушкетом. И прилетела не с фронта, не оттуда, куда убежали матросы. С фланга…

Кто стрелял, мы в принципе уже выяснили в предыдущих главах. Теперь лишь разобрали, как именно произошел выстрел.

Отметим лишь еще одно соображение, до сих пор не упомянутое: Хокинс боялся Тома Редрута больше, чем кого-либо. Боялся настолько, что при первой оказии предпочел общество матросов и Сильвера, лишь бы не оставаться рядом со старым егерем.

Мог ли он в таком случае вернуться к своим компаньонам, присоединиться к ним в блокгаузе? Зная, что вполне вероятны стычки и перестрелки? Зная, что у Редрута (в отличие от других слуг сквайра, Джойса и Хантера) есть причины для личной ненависти к Джиму? Джойс и Хантер по крайней мере не пальнут в затылок без приказа Трелони, а сквайр такой приказ не отдаст, каждый человек теперь на счету…

А Редрут выстрелить в спину и по собственной инициативе способен… И война всё спишет.

Получается, что в блокгауз Джим мог вернуться лишь в одном случае: если знал наверняка, что Редрут убит или по крайней мере тяжело ранен.

Так что блуждания Хокинса не могли в тот момент завести его далеко от укрепления Флинта. Он рядом, он видит, как пуля попадает в Тома Редрута – в нашей версии видит поверх ствола своего пистолета.

Впрочем, сторонники чистоты и невинности юного Хокинса могут предложить иные объяснения, их право… В конце концов, заряженные пистолеты выдали утром того дня всем надежным людям, не только Джиму. Мог, например, Джойс или Хантер незаметно выбраться из крепости, сделать круг по лесу и пальнуть в старого егеря, времени бы на такие действия хватило… С мотивами, правда, плоховато у Джойса с Хантером… Но мало ли. Может, в карты им сильно проигрался Редрут. Может, кто-то из них метил занять должность старшего егеря…

Или виноват Бен Ганн, тоже крайне подозрительный тип. В его биографии, изложенной Хокинсу, зияет лакуна: между мальчиком, пристрастившемся к игре в орлянку, и морским разбойником должны быть какие-то переходные этапы жизненного пути… Может, Бен Ганн был в свое время уголовником? Карманными кражами промышлял? Ну и потырил по старой памяти пистолет из кармана у Хокинса. А потом застрелил Редрута. Что, мол, вы тут по моему лесу шляетесь? Коз моих распугиваете? К золоту моему подбираетесь?! А вот свинца вам, а не золота!

Но не будем зря занимать бумагу бездоказательными домыслами…

Собранные нами прямые и косвенные улики однозначно и четко указывают на одного человека.

На Джима Хокинса.
Кто читал?
Поделиться:
Другие записи
0
Ваше имя
Эл. Почта
Перейти к знакомству
Дружественные сообщества
Администрация
Татьяна 🍒, 73Саратов Администратор
Серов, 61Херсон Модератор
Дмитрий, 54Москва Модератор
Светик, 40Минск Модератор
Бесплатный сайт знакомств 24open.ru – бесплатные мобильные знакомства в Москве и других городах, блоги и дневники.