Создай анкету
или
войди через социальную сеть

TERRA INCOGNITA

Общие интересы, Открытое сообщество, Создано 05.01.2017
Всего: 411 участников
Сейчас онлайн: 25 участников

Глава двадцать вторая Утро перед битвой

Продолжаю обсуждать: Глава двадцать первая К вопросу о джентльменах 05.11.2017 в 19:04
Едва Джим Хокинс успел проснуться, как немедленно оказался в гуще событий: к блокгаузу явился Джон Сильвер под белым флагом. Не капитулировать, естественно, – на переговоры.

В результате Джим был вынужден делать два дела одновременно: участвовать в переговорах в качестве пассивной стороны (проще говоря, слушать беседу Сильвера и капитана) и одновременно страдать от голода, не позавтракав. По этой причине, или по иной, но очень многое Хокинс в переговорах пропустил. Или же не пропустил, но не пожелал сообщать нам по тем или иным причинам.

Лакуны в повествовании Хокинса о переговорах видны невооруженным глазом. Очень уж не состыкованы реплики в разговоре, очень резко и без причин меняется поведение собеседников…

Рассмотрим все по порядку.

«Сильверу было мучительно трудно взбираться по склону холма. На крутизне, среди сыпучего песка и широких пней, он со своим костылем был беспомощен, как корабль на мели. Но он мужественно и молчаливо преодолел весь путь, остановился перед капитаном и отдал ему честь с величайшим изяществом. На нем был его лучший наряд: длинный, до колен, синий кафтан со множеством медных пуговиц и сдвинутая на затылок шляпа, обшитая тонкими кружевами.

– Вот и вы, любезный, – сказал капитан, подняв голову. – Садитесь.

– Пустите меня в дом, капитан, – жалобно попросил Долговязый Джон. – В такое холодное утро, сэр, неохота сидеть на песке».

На первый взгляд странный скачок: Сильвер мужественно преодолевает трудный путь, чтобы тут же жалобно проситься в дом… Пришел к врагам на переговоры – так и общайся с ними достойно и твердо, нечего скулить под дверью, как замерзшая собачонка. Не Арктика, не покрылся бы сосульками Сильвер за недолгий разговор.

Но в этом моменте Хокинс ничего не упустил. Стоит немного поразмыслить, неясность исчезает. Сильвер не просто переговорщик, он еще и разведчик, попасть внутрь блокгауза ему жизненно важно.

Накануне, обстреливая крепость из пушки, Израэль Хендс сумел-таки однажды накрыть сруб прямым попаданием. «Одно ядро пробило у нас крышу и пол», – свидетельствует доктор.

Сильвер должен был оставить наблюдателя, следящего за обстрелом издалека, например с вершины сосны. Глупо тратить в больших количествах боеприпасы и совершенно не интересоваться результатами канонады. Про ядро, угодившее в блокгауз, Долговязый Джон знал.

Удачное попадание вполне могло уменьшить гарнизон на два-три человека. А это дает совсем другой баланс сил, осажденные после таких потерь обороняться толком не смогут и можно прессовать их на переговорах, как душе угодно.

И Сильвер, отложив в сторону гордость, жалобно просится внутрь. Вдруг там пара убитых и тяжелораненый?

Но капитан Долговязого Джона внутрь не пустил, да еще и уселся в дверях, перекрыв проем. Либо Смоллетт вспомнил про угодившее в сруб ядро, либо проявил осторожность на всякий случай.

Сильвер в блокгауз не попал и остался в неведении. На самом деле все целы и невредимы, но главарь мятежников мог о том лишь догадываться.

Одноногий продолжает свои попытки. Он видит Джима и доктора Ливси, тоже подошедших к двери и остановившихся за спиной у капитана. Теперь дверной проем полностью перекрыт, кто еще есть внутри, не разглядеть. Сильвер забрасывает удочку: «Да вы тут все в сборе, словно счастливое семейство, если разрешите так выразиться…»

Ливси и капитан – твердые орешки, но юный Хокинс мог бы и сорваться в ответ на такой пассаж, если бы в блокгаузе и в самом деле оказались убитые ядром.

Опять не выгорело. Хокинс не сорвался и ни в чем пиратов не обвинил.

И тогда Сильвер совершил ошибку… Невольную, вызванную недостатком информации. Поведал о партизанской вылазке Бена Ганна, об убитом в результате пирате. Сильвера можно понять: будь он хоть трижды предусмотрителен, но такое: наличие на острове робинзонящего экс-пирата, готового немедленно обратить оружие против былых коллег, – не предугадать никому. Разве что Ванга-провидица смогла бы предусмотреть подобный вариант.

Сильвер хотел лишь заявить: дисциплину мы подтянем, больше у вас такого не получится. Но попутно дал доктору и Джиму бесценную информацию: Бен Ганн и в самом деле готов им помогать, и уже помог самым реальным и действенным способом; а вечно пьяные мятежники по ночам беззащитны: караулы не помогут, если назначать в них натрескавшихся рому матросов. Все равно задрыхнут.

Капитан Смоллетт не понял ничего. «Все, что говорил Сильвер, было для капитана загадкой», – пишет Хокинс, тем самым подтверждая: мы правильно восстановили события, о Бене Ганне узнали далеко не все осажденные. Иначе капитан тут же сообразил бы, кто заявился под утро в лагерь пиратов.

Затем Сильвер был вынужден озвучить свой вариант: карта в обмен на жизнь, – вслепую, без необходимой предварительной информации. Потому что предлагать такое можно исключительно людям, которых держишь за горло. С чего бы осажденным соглашаться? Пираты не ворвались в блокгауз и не взяли их на прицел. Крепость по меньшей мере нивелирует преимущество врага в численности, припасы пока имеются, есть возможность и желание защищаться…

Нет никаких резонов соглашаться на предложение Сильвера.

Они, резоны, появились бы, если бы ядро Хендса и в самом деле ополовинило гарнизон. Но Сильверу и здесь не повезло. Подарок, полученный накануне от Ливси, исчерпал лимит везения пиратского капитана, Остров Сокровищ надолго стал для Сильвера Островом Невезения.

Далее следует крайне примечательный обмен репликами. Приведем его полностью, он того стоит.

«– Нам нужна ваша карта, вот и все, а лично вам я не желаю ни малейшего зла…

– Перестаньте, любезный, – перебил его капитан, – не на такого напали. Нам в точности известно, каковы были ваши намерения. Но это нас нисколько не тревожит, потому что руки у вас оказались коротки.

Капитан спокойно взглянул на него и стал набивать свою трубку.

– Если Эйб Грей… – начал Сильвер.

– Стоп! – закричал мистер Смоллетт. – Грей ничего мне не говорил, и я ни о чем его не спрашивал. Скажу больше: я с удовольствием взорвал бы на воздух и вас, и его, и весь этот дьявольский остров! Ясно, милейший?

Эта гневная вспышка, видимо, успокоила Сильвера. Он уже начал было сердиться, но теперь сдержался».

В диалоге зияет громадная лакуна. Ну никак не объясняют сказанные слова изменение настроения, причем у обоих собеседников.

С чего так взвился капитан Смоллетт? Только что держал себя с ледяным спокойствием, трубку набивал… И вдруг взвивается, словно осой укушенный, кричит, слюной брызжет, остров взорвать грозится… Что случилось? Что за всплеск беспричинной ярости?

Да и Сильвер демонстрирует нетипичную реакцию. Начал было сердиться, и вспышка капитана по идее должна бы еще больше разозлить пирата… Ан нет, она его успокаивает.

Надо признать, что многоточие после слов Сильвера «Если Эйб Грей…» скрывает нечто большее, чем одну недосказанную фразу. Долговязый Джон ее произнес-таки, и еще несколько фраз добавил.

Но в окончательный вариант мемуара слова Сильвера не попали, и есть основания предположить, что вымарал их Ливси-редактор.

Что же столь провокационное изрек одноногий?

Вызвать ярость капитана он мог самым простым способом: изложить свое видение вчерашних событий.

Если Эйб Грей, мог сказать Сильвер, наплел вам небылиц о том, как мы кровожадно собирались перерезать вам глотки, – то это всего лишь слова одного человека, сэр, никакими делами не подтвержденные. А у меня есть полтора десятка свидетелей, готовых рассказать любому суду, хоть под присягой, хоть под пытками, о ваших поступках, сэр. Что с ними ни делай, они будут твердить одно и тоже: вы покинули корабль, вы дезертировали, вы первыми начали стрелять в безоружных матросов и разбивать им головы во время сна. Если ваших людей допросить поодиночке – что расскажут они? Наверняка ведь, сэр, даже если сговорятся, будут противоречить друг другу в деталях и подробностях… Пушка Хендса? А при чем тут он? Старина Хендс истосковался по любимому делу, и не будем винить его за маленький салют, устроенный в честь прибытия на остров. Или он случайно зацепил кого-то из ваших? Не верю, сэр, чтобы такой опытный канонир… При всем моем уважении, капитан, – извольте предъявить трупы.

Вот что сказал Сильвер. Форма могла быть иной, но содержание сомнений не вызывает.

Удар пришелся не в бровь, а в глаз. Сильвер сказал правду, крайне неприятную для капитана: если дело угодит в суд, придется отвечать за неспровоцированное убийство матросов.

Капитан кричит и грозит взорвать остров лишь потому, что возразить ему нечего.

А Сильвер успокаивается. Собеседник проникся, теперь можно обсуждать новый вариант сделки: карта против жизни и свободы от уголовного преследования.

Дав время капитану выкурить трубку и успокоиться, Сильвер предлагает новые условия. Естественно, вымарав его предыдущие слова, полностью изложить предложенную сделку Ливси не может. В ход идут уже не только редакторские ножницы, приходится вносить отсебятину.

В результате предложение Сильвера приобретает странный и нелепый вид:

«Вы нам даете карту, чтобы мы могли найти сокровища, вы перестаете подстреливать несчастных моряков и разбивать им головы, когда они спят. Если вы согласны на это, мы предлагаем вам на выбор два выхода. Выход первый: погрузив сокровища, мы позволяем вам вернуться на корабль, и я даю вам честное слово, что высажу вас где-нибудь на берег в целости. Если первый выход вам не нравится, так как многие мои матросы издавна точат на вас зубы, вот вам второй: мы оставим вас здесь, на острове. Провизию мы поделим с вами поровну, и я обещаю послать за вами первый же встречный корабль».

Что за ерунда? Эту ахинею серьезный человек всерьез предлагал другим серьезным людям?

Где гарантии? Отсутствие гарантий для кладоискателей на корабле очевидно настолько, что даже виртуальный двойник Сильвера, сочиненный Ливси, это признаёт: не уследить мне за матросиками, прирежут они вас за трех товарищей своих загубленных, как пить дать прирежут…

Прислать первый встречный корабль? Еще смешнее… Допустим, Сильвер человек чести, на свой лад, разумеется. Пиратское слово тверже железа, пират сказал – пират сделал.

Но каким образом Долговязый Джон сдержит слово?

Ситуация: матросики одни, не имея на борту человека, которого можно с успехом выдать за законного капитана, плывут по океану. С полным трюмом золота, между прочим. Встречают корабль. Надо обменяться приветственными сигналами и быстро-быстро плыть свои курсом.

Какое-либо общение с капитаном встречного судна категорически не приветствуется. Не скажешь ведь ему: мы тут капитана своего и прочее начальство на необитаемый остров высадили, заберите их, будьте так любезны… С одной пушкой и с малочисленным экипажем такая просьба может обернуться скверно.

И соврать-то толком нельзя… Первый встречный вопрос: отчего сами-то людей с острова не забрали? – и ответить нечего.

Эти соображения ясны всем и сразу. Капитан всё понимает. Сильвер всё понимает. И глупое условие сделки придумал не он, – Ливси, с меньшей вероятностью Хокинс. Но никак не Сильвер.

С тем, что Сильвер не говорил и не мог сказать, всё понятно. Интересно другое: что он на самом деле сказал? Предложил сочинить в качестве гарантии некий документ, снимающий с кладоискателей ответственность за начатую бойню? Грамотные матросы, распишутся, неграмотные крестики поставят… Может быть… Хотя и без документа можно обойтись. Получив и поделив золото Флинта, пиратам в суд обращаться уже не с руки.

Но вот вопрос: не предложил ли одноногий кое-что еще? Он ведь пришел договариваться всерьез. И мог выложить на стол переговоров убойный козырь. Предложить поделить не только провизию, но и золото. Пополам.

Выход, всех устраивающий.

Сильверу не надо гнать людей под пули, исчезает риск уничтожения карты противниками в последний момент.

Кладоискателям тоже не надо вступать в схватку, чреватую неизбежными потерями, можно получить половину золота и продуктов, – и спокойно дожидаться спасательную экспедицию.

Конечно, и те, и другие получат вдвое меньше, чем рассчитывали. Но и половина сокровища Флинта – золото на огромную сумму. Не лучше ли взять половину, чем пытаться захватить все, рискуя свернуть себе шею?

Гарантии продумать не проблема – шесть тонн золота не схватишь и тут же с ними не убежишь (не уплывешь на «Испаньоле»).

Характерный момент – в конце своей тирады Сильвер повышает голос и говорит: «Надеюсь, все ваши люди тут в доме слышат мои слова, ибо сказанное одному – сказано для всех». Все логично, сквайр Трелони – главный пайщик концессии, и ему неплохо бы слышать такие предложения из первых уст.

Но в обратную сторону принцип почему-то не работает… Сильвер пришел на переговоры не один, в сопровождении пирата с белым флагом. Почему тот не стоит рядом в ходе переговоров? Почему вожак оставил его за частоколом?

Под конец уцелевшие пираты будут обвинять Сильвера в двойной игре, в переговорах, которые он вел за их спинами с врагами. Вполне обоснованное обвинение, и начались эти переговоры в утро битвы при блокгаузе.

Пожалуй, и двойная игра началась тогда же…

Иначе свидетель Сильверу не помешал бы: вот, ребята, Чарли подтвердит, о чем мы там толковали со стрекулистами тонконогими.

Но Чарли, или как там его еще звали, остался за частоколом. Между прочим, защитники крепости не требовали, чтобы Сильвер подошел к ним непременно один, поскольку двое безоружных опасности для семерых вооруженных не представляют. Чуть дернутся – и врагов станет на двое меньше, только и всего.

Однако Сильвер ковыляет наверх один. По рыхлому песку, с огромным трудом… Что бы Чарли ему не помочь, не подставить плечо?

Не помог. Не нужен Сильверу свидетель.

Можно предположить, что в пиратском коллективе единства мнений не наблюдалось: максималисты во главе с Джобом Эндерсоном желали получить всё до последнего пенса, а также всенепременно перерезать глотки стрекулистам.

И Сильвер делал смелые предложения на свой страх и риск.

Как бы он их тогда реализовал? Получил бы, допустим, немедленное согласие концессионеров, – и что?

Не срастается… Не вытанцовывается…

Должен был Долговязый Джон добавить что-то еще… Как-то дать понять, хотя бы намеком: есть тут у меня чугунные головы, которым очень хочется вашей крови. Но мы ведь, если договоримся, сумеем их вразумить? Они рвутся в драку, и я не буду им мешать, – но у вас ведь найдется, чем их встретить?

Предположение о подобном намеке Сильвера достаточно смелое. Доказать его сейчас затруднительно. Оставим нашу догадку пока в ранге гипотезы. Если последующие события можно объяснить без нее, гипотеза отправится в мусорную корзину. Ни к чему плодить лишние сущности.

Ответ на предложение Сильвера капитан дает немедленно. Не просто отказывается, но делает это в крайне грубой форме. Производит, как сам позже выразился, залп всем бортом:

«А теперь послушайте меня. Если вы все придете ко мне сюда безоружные поодиночке, я обязуюсь заковать вас в кандалы, отвезти в Англию и предать справедливому суду. Но если вы не явитесь, то помните, что зовут меня Александр Смоллетт, что я стою под этим флагом и что я всех отправлю к дьяволу. Сокровищ вам не найти. Уплыть на корабле вам не удастся: никто из вас не умеет управлять кораблем. Сражаться вы тоже не мастера: против одного Грея было пятеро ваших, и он ушел от всех. Вы крепко сели на мель, капитан Сильвер, и не скоро сойдете с нее. Это последнее доброе слово, которое вы слышите от меня. А при следующей встрече я всажу пулю вам в спину. Убирайтесь же, любезный! Поторапливайтесь!»

Насчет суда Смоллетт погорячился… В суд в его положении лучше не соваться. И пуля в спину – не в лоб, не в грудь – какая-то не очень джентльменская угроза. Это скорее намек: не рассчитывай на своих пьяных часовых – захотим, всех перестреляем спящими. Без всякого джентльменства.

Однако если Сильвер и в самом деле предложил поделить золото, почему Смоллетт выдал столь резкую отповедь? Почему не взял срок на раздумья? Предложение заслуживало по меньшей мере серьезного обсуждения.

Но задумаемся: а какое дело Смоллетту до зарытого на острове золота? И до карты Бонса?

Нет ему до них дела. Золото и карта – проблема в основном Трелони. А капитан наемный работник. За жалованье трудится. Деньги-то ему Трелони заплатит, если оба доживут до дня выдачи зарплаты. Но дело уже не только в деньгах… Сильвер сейчас нанес удар ниже пояса – пригрозил, что если дело дойдет до суда, мало капитану и остальным не покажется… И чем бы ни закончился суд, репутации Смоллетта придет пушистое арктическое животное по имени песец. И карьере тоже. Кто же доверит корабль человеку, имеющему обыкновение ни с того, ни с сего открывать пальбу по собственным матросам?

На золото Смоллетту в данной ситуации наплевать. Его цель – взбесить Сильвера, спровоцировать его на атаку, на немедленное нападение. Пусть наконец пираты сделают хоть что-то, подтверждающее их пиратский статус!

К тому же, как бы капитан ни был разозлен, о проблеме продовольствия забывать не следовало. День прибытия сменился следующим, – и восьмидневный запас превратился в семидневный. Лучше спровоцировать нападение сейчас, пока защитники крепости не начали голодать.

У Ливси наверняка имелось другое мнение о предложениях Сильвера… В тот момент он сильно пожалел, что доверил вести переговоры капитану. Но затевать склоку при пиратском главаре не рискнул. И, наверное, подумал: надо бы пересмотреть список участников концессии. Кооптировать в него капитана Смоллетта. Так для всех будет значительно лучше.

Залп всем бортом достиг цели: разозленный Сильвер удалился, напоследок пообещав организовать здесь кучу трупов и прочих неприятностей.

Но вот что интересно: капитан сидел в дверном проеме, Ливси и Хокинс стояли у него за спиной. Мог ли Ливси каким-то образом – жестом, мимикой – намекнуть Сильверу, что мнение капитана здесь не единственное? Намекнуть так, чтобы не заметил капитан и тем более Трелони?

Мог.

Мы не будем утверждать, что такой намек имел место. Просто отметим для себя, что возможность намекнуть у Ливси была.

После ухода Сильвера разыгрался скандал в благородном семействе. Хокинс передает его в крайне усеченном виде:

«Впервые увидели мы, как капитан сердится.

– По местам! – проревел он.

Мы кинулись к бойницам».

Рев Смоллетта Джим объясняет незамысловато: дескать, капитан обрушился на осажденных за то, что они побросали свои посты у бойниц.

Да, они побросали. Да, он обрушился. Но побросали не из любопытства, не из желания поглазеть на Сильвера. Что, сквайр своего судового повара не видел? А слушать речи одноногого можно было и не отходя от бойниц, не так уж велик сруб, чтобы не расслышать слова, произнесенные у входа.

Защитники блокгауза покинули свои посты, отвлекшись на скандал. Зачинщиком выступил сквайр Трелони. Пора бы ему как-то проявить себя – мужчина вспыльчивый, своевольный, надменный… Вчера был в шоке, но сколько же можно в нем оставаться? От командования оттерли, помыкают, жизненно важные переговоры ведут без участия главы экспедиции… К тому же в то утро сквайр наверняка страдал похмельным синдромом, что настроения ему не улучшало.

Короче говоря, Трелони начал высказывать свое возмущение. Весьма резко. Что, черт возьми, происходит? Кто тут главный? Кто дал право капитану, прогадившему свой корабль, командовать на суше? А ты кто такой? Доктор? Так лечи людей, трубка клистирная, не лезь в начальники!

Джойс и Хантер, видя такое дело, немедленно присоединились к сквайру. А поскольку с мушкетами в руках стояли у бойниц – с мушкетами и присоединились. Учитывая, что их оппоненты тоже все были при оружии, ситуация назревала тревожная. Когда в руках заряженные стволы и пальцы лежат неподалеку от спусковых крючков – лучше не повышать голос в спорах. Лучше их вообще не затевать.

Тут-то Смоллетт и взорвался, и выдал сестрам по серьгам. Он не стал втягиваться в споры, кто тут начальник, а кто не очень. Проревел: совсем сдурели? Пираты вот-вот нападут, а вы тут права качать вздумали? Старшинством меряться? После разберетесь, а сейчас живо на посты, с-суки!

Решительность и привычка командовать сделали свое дело. Да и логика в словах капитана была железная. Конфликт никуда не исчез, но разрешение его до поры отложилось.

Ливси встал на свой пост у двери. Время шло, ничего не происходило. Пираты не нападали. Мысли поневоле сворачивали на столкновение со сквайром… Дело даже не столько в Трелони – не понравились доктору Джойс и Хантер, без малейших колебаний направившие мушкеты на остальных кладоискателей.

Абсолютно не понравились…
Поделиться:
Другие записи
6
1
Игорь, 34 Ташкент
# ×
7 ноября 2017 в 06:41
А меня больше интересует как так ядро пробило и крышу и пол? на сколько я помню траектория полёта ядра и корабельного орудия того времени должна быть под очень меленьким углом к горизонту. То есть лететь почти параллельно земле. Другими словами, если ядро пробивает крышу, то оно должно пробить стены, а не пол. Ведь по книге подразумевается что площадь укрепления не так уж большая - несколько человек перекрывают все подступы к нему. А вооружение стреляющее по навесной траектории на дальние дистанции начали разрабатывать в 30 года 20 века
0
Аксёнов Михаил, 32 Саратов 7 ноября 2017 в 18:05
Некоторые мортиры добивали века так с XVI-го. Особо мощные... Но бортовое вооружение уже разбирали...
0
Роман™, 41 Екатеринбург 8 марта 2018 в 13:22
Ядро элементарно могло пробить крышу и пол одновременно -- ядро разбивает крышу вначале параллелограмма , и вылетает наружу под блокгаузом , пробив пол в конце парралелограмма пола 🎆
0
Игорь, 34 Ташкент 8 марта 2018 в 13:51
длинноватый блокгауз получается
0
Роман™, 41 Екатеринбург
# ×
8 марта 2018 в 13:37
Также ядро могло пробить пол в проекции под дырой в крыше блокгауза , если бы потеряло свою кинетическую энергию при самом пробивании крыши 🎆
0
Аксёнов Михаил, 32 Саратов 8 марта 2018 в 14:06
Ну Вы ещё рикошет от стены добавьте 😗

А свободным падением от крыши до пола набрать нужную энергию... Сколько этажей в этом самом блокгаузе?
Ваше имя
Эл. Почта
Перейти к знакомству
Дружественные сообщества
Администрация
Татьяна 🍒, 73Саратов Администратор
Серов, 61Херсон Модератор
Ещё 2
Бесплатный сайт знакомств 24open.ru – бесплатные мобильные знакомства в Москве и других городах, блоги и дневники.