Создай анкету
или
войди через социальную сеть

TERRA INCOGNITA

Общие интересы, Открытое сообщество, Создано 05.01.2017
Всего: 411 участников
Сейчас онлайн: 25 участников

Глава восемнадцатая Нетипичный Робинзон

Продолжаю обсуждать: Глава семнадцатая Знаменитая вертлюжная пушка или Песня о бедном Томе 01.11.2017 в 21:06
Как бы поступил нормальный человек, три года робинзонящий на необитаемом острове, заметив паруса приближающегося корабля?

Он бы заорал, он бы запрыгал на месте от дикой радости. А едва схлынул бы первый шквал эмоций, островитянин подбежал бы к куче сухого хвороста, давно и заботливо сложенной на высоком месте острова. Сдернул бы с кучи дерюгу, или старый парус, или покрывало из козьих шкур, или чем там еще он прикрывал кучу от дождя. Затем стал бы высекать огонь подрагивающими от радостного возбуждения руками… А когда куча полыхнула бы как следует, одинокий абориген навалил бы сверху влажной травы и сочных свежесорванных веток – чтобы дым повалил погуще.

Однако вахтенные на подплывающей к Острову Сокровищ «Испаньоле» никаких сигнальных дымов не заметили.

И позже, когда шхуна медленно верповалась проливом, совсем рядом с берегом, – никто не бегал по песку вдоль уреза воды. Не орал, не махал руками или привязанной к палке тряпкой, не привлекал внимание иными способами.

Робинзон на острове обитал нетипичный, надо признать. Бен Ганн затаился, сидел тихо, как мышь под веником. Ничем не выдавал своего присутствия и на первый взгляд не собирался покидать свой остров… По крайней мере никаких шагов к тому не предпринимал.

Причина странного поведения Бена Ганна очевидна: нетипичный островитянин ОЧЕНЬ БОГАТ.

Давно замечено, что огромные деньги меняют психику своих владельцев. А уж если владелец оказался наедине с деньгами на необитаемом острове – тут вообще можно ожидать любых психических сдвигов.

Проще говоря, Бен Ганн – человек с большим стадом тараканов в голове. И анализируя его слова и поступки, это надо учитывать.

Итак, наш островитянин увидел «Испаньолу». Три года ждал, когда же на горизонте покажется парус, – и дождался. Но вместо радости, скаканья по берегу и размахивания руками – опасение: не отобрали бы сокровище…

Мог ли Бен Ганн сообразить, что к острову подплывает не пиратский корабль? Мог: на флагштоке – британский флаг, Юнион Джек, и пушек маловато, и команда малочисленная, на абордаж с такой не пойти…

Хотя нет, число пушек Бен оценить не мог… Если пушечные порты закрыты, скрываются или нет за ними орудия, не понять.

Остается флаг и численность экипажа. Но стопроцентной уверенности эти внешние признаки не дают.

Юнион Джек? Так пираты не плавали днем и ночью под Веселым Роджером. Черный пиратский флаг поднимался непосредственно перед атакой, как средство психологического давления на врага. Как говаривал незабвенный Глеб Жеглов: «Черная кошка» – значит, лапки вверх и не чирикай!

Но подобраться поближе к потенциальной добыче лучше под чужим флагом… Зачем пугать заранее, издалека? Чтобы жертва ударилась в бегство или хорошенько изготовилась к бою? Пиратские хроники пестрят такими эпизодами: корабли встречаются в море, обмениваются приветственными сигналами, и вдруг союзный или нейтральный флаг спускается, вместо него – Веселый Роджер, и начинается потеха.

Но какие основания имел Джон Сильвер поднять Веселый Роджер на «Испаньоле» сразу после бегства начальства? Да никаких. Он и не поднимал. Весь эпизод с флагом сочинил Хокинс, и мотивы его поняты: смотрите, не только мы называем матросов пиратами, они и сами черный флаг вывесили!

Так что ни в чем Юнион Джек не мог убедить Бена Ганна. Малочисленный (в сравнении с пиратами и приватирами) экипаж? Тоже не доказательство. Потери в бою, эпидемия… Мало ли причин, способных проредить команду.

Скорее Бена могло насторожить обратное: почему матросов так много?

Дело в том, что «Испаньола» не бриг и не барк, она шхуна. Как следует из обрывочных описаний Хокинса, «Испаньола» – трехмачтовая марсельная шхуна, и косые паруса у нее не бермудские, а гафельные.

Кто желает разобраться в сакральном смысле этих слов, может воспользоваться словарем морских терминов или поисковыми системами Интернета, а всем прочим поясним по-простому, на пальцах, чем отличалась шхуна «Испаньола» от, например, брига того же водоизмещения.
Разница в парусном вооружении: у брига паруса прямые, крепящиеся к реям. У шхуны паруса косые («Испаньола», как марсельная шхуна, имела к тому же пару вспомогательных прямых парусов) и крепятся к самим мачтам и к гикам.

В открытом море, поймав попутный ветер, бриг или иное судно с прямым парусным вооружением на большой дистанции обгонит шхуну. Иное дело у берегов, где надо быстро маневрировать, ловить ветер и круто идти к нему, – здесь полное преимущество имеет шхуна. Она манёвреннее, имеет меньшую осадку, с ее парусами легче и быстрее работать. Нетрудно понять, какие суда предпочитали пираты и приватиры, промышлявшие отнюдь не на бескрайних океанских просторах, а на подходах к гаваням. Шхуны, конечно. Хотя и бригантины, сочетшие оснастку шхуны и брига, пользовались популярностью у романтиков морских путей.

Еще одно преимущество шхуны – обслуживание ее парусов требует в разы меньше матросов. Любой корабль с прямым вооружением был вынужден содержать марсовые команды – морячков, большая часть вахты которых проходила наверху, на реях (если приходилось маневрировать и работать с парусами). У шхуны паруса крепятся не к реям, которые высоко над головой, а к гикам – они тут же, рядышком, над самой палубой, и чтобы выполнить приказ, касающийся парусов, не надо карабкаться на верхотуру.

Да простят нас знатоки парусно-морских дел за это дилетантское изложение, до крайности упрощенное в целях большей доходчивости.

Итак, минимальное число матросов, необходимых для работы с косыми парусами «Испаньолы» – два человека. Умножить на три вахты – шестеро. Плюс шкипер, помощник, кок… в общем и целом на борту «Испаньолы», будь она мирным торговым судном, могло находится человек десять, или чуть больше. Лишних людей возить с собой затратно.

А Бен с берега мог насчитать два с половиной десятка: сквайр Трелони навербовал людей с большим избытком. Едва ли на случай столкновения с пиратами или французами, как он сам утверждал, – в абордажной схватке лишний десяток матросов не спасет, и два десятка не спасут, при встрече с пиратами помочь «Испаньоле» могли лишь хорошие ходовые качества.

Причина вербовки лишних людей более прозаична: нужны грузчики, нужны рабочие руки для перетаскивания сокровищ. Не джентльменам же, в самом деле, надрываться как неграм на плантации.

Резонов сквайра Бен Ганн знать не мог. И скорее всего численность прибывших его обеспокоила…

Собственно, пиратов как таковых Ганн бояться не должен был. Пираты тоже люди, всегда договориться можно, он и сам бывший пират… Если узнают про золото, то наверняка ограбят, – но Бен Ганн парень не промах, зачем ему раскрывать карты. Ему бы с острова выбраться, прихватив мешочек гиней умеренных размеров. А на Большой Земле можно найти компаньонов для вывоза золота, не торопясь, хорошенько присмотревшись к людям.

Тот же вариант возможен, если к острову приближается мирный торговец. Тут даже можно при определенных раскладах и сразу открыться, рассказать про сокровище, – если прибывшие сумеют внушить доверие к себе. Ежику понятно, что делиться придется, и делиться неслабо. Если на руках останется половина золота Флинта, можно сказать повезло, не жадные моряки попались. Но другого выхода все равно нет.

Так почему же Ганн прячется от прибывших на «Испаньоле»? Чего опасается?

Он опасается, что на борту те единственные люди, бояться которых он имеет все основания: пираты из команды Флинта. Бен Ганн скорее всего знал про карту. Если даже не знал, то в любом случае понимал, что никто не зарывает клады для того, чтобы их откопали пару веков спустя совершенно чужие люди. Пираты, своей кровью заработавшие золото в абордажных схватках, при первой же возможности за ним вернутся.

Придут к яме, а золота нет. Золотишко прибрал к рукам Бен Ганн. За это по пиратским кодексам полагалось сурово наказывать. Вот что было записано, например, в уставе пиратского судна «Ривендж», как раз в те времена пиратствовавшего в Атлантике:

«Если кто украдет или утаит от Компании вещь, стоимостью превышающую пиастр, да будет высажен на пустынном берегу или застрелен».

Нет сомнений, что и на «Морже» имелся документ с похожим параграфом… Бен Ганн украл и утаил чуть больше пиастра, согласитесь. Скрысятничал по-крупному, на весь общак лапу наложил. К тому же злостный рецидивист, на берег его уже высаживали, не помогло. Пуля в голову – самая подходящая воспитательная мера для Бена. Исправится с гарантией. Ни пиастра больше не присвоит, не говоря уж про орлянку и выпивку.

От пиратов Флинта он мог спрятаться, остров большой. Пули бы избежал. Но проклятая тропа, ведущая к золоту! Вероятность, что на нее натолкнутся случайные моряки, причалившие к острову, минимальна. А бывшие коллеги всенепременно по тропке прогуляются, обнаружив опустевшую яму. И Бен Ганн останется робинзонить на острове. Но уже без золота.

Неудивительно, что позже, узнав от Джима расклад сил, Ганн решительно и бесповоротно встал на сторону сквайра и доктора. Он даже не пытался договориться с Сильвером. Очень уж боялся пули в голову… Именно от Сильвера – обязанность квотермастера беречь общак и расправляться с крысятниками.

Но пока что Бен Ганн никаких раскладов не знает. И с большим подозрением издалека наблюдает за прибывшими.

Две шлюпки… В устье речушки… За пресной водой? Нет, воду не набирают, никаких емкостей не видно…

Сильвера издалека Бен Ганн не опознал. Вообще не разглядел, что среди прибывших есть одноногий. И слегка успокоился… Похоже, мирные моряки с мирного судна – расслабляются, на травке валяются. Можно и объявиться в качестве здешнего робинзона…

Но едва Бен Ганн начал выдвигаться в сторону пришельцев с целью свести близкое знакомство – обнаружил крайне неприятную вещь: один из прибывших отделился от товарищей и чапает прямиком к горе Подзорная Труба, к опустевшему тайнику Флинта. Да еще с компасом время от времени сверяется!

Бедный Бен Ганн… Тараканы в его голове наверняка устроили бунт, мятеж, ад и голодомор.

Хокинс, оказавшийся на краю пустой ямы, был в шоке. Не меньше был шокирован и Бен Ганн, наблюдавший за ним. Шок островитянина усугублялся непониманием: что происходит? Кто этот юноша, дьявол его раздери? На пирата ничем не похож, но тогда кто же?! Как он здесь, у ямы, очутился? И почему притащился сюда в одиночестве? Остальные что, полные бессребреники, и на сокровища им наплевать?

Джим, оклемавшись от потрясения, заметил тропу и пошагал по ней. Прямиком через долину, разделявшую Подзорную Трубу и двухглавую гору. Пошагал к пещере и золоту. Тут уж контакт стал неизбежен… Но Бен оттягивал его, сколько мог. Отступал к пещере, перебегая за деревьями, уговаривая себя: вдруг все-таки случайность, совпадение…

У подножия двухглавой горы отступать стало некуда. Бен приблизился и назревавший контакт состоялся-таки.

Последовавший разговор Хокинс передает правдиво… Но только в том, что касается реплик. Повторяется история с больным Билли Бонсом и последней беседой с ним: Джим вновь изображает из себя полного недоумка, абсолютно не понимающего, что ему говорят…

Но в разговоре, даже отредактированном, содержится крайне любопытный подтекст. Попробуем его вычленить.

Первым делом с Беном Ганном приключился натуральный словесный понос… Он говорит, говорит, говорит, мысли его скачут с предмета на предмет с легкостью необычайной.

Быстренько представившись и сообщив, что высажен на острове три года назад, Бен тут же поведал, что:
– он отчаянно тоскует по сыру, – так, что даже видит его во сне;
– мать его была благочестивой женщиной;
– и сам он был благовоспитанным мальчиком, знающим наизусть катехизис;
– игра в орлянку до добра не доводит.

А так же сообщил о своем раскаянии и духовном перерождении.

Отчасти Бена Ганна можно понять – после трех лет вынужденного молчания наконец-то можно с кем-то поговорить! Но все же едва ли Бен, выдавая на-гора эту словесную шелуху, забыл два главных, два архиважнейших для него вопроса.

Что за корабль прибыл к острову?

Зачем Джим явился к тайнику Флинта?

Бен Ганн пока не спрашивает, он заливает Джима потоками слов, а сам внимательно за ним наблюдает и пытается понять: кто же, черт возьми, этот юноша?

Затем Бен пускает пробный шар: «Ведь я сделался теперь богачом!»

Джим делает вид, что ничего не понял. И в мемуаре своем пишет: «Тут я окончательно убедился, что несчастный сошел с ума в одиночестве». Да еще и Бену Ганну мимикой продемонстрировал то же самое: ну да, ну да, рассказывай…

Бен бросает еще один намек: парень, держись меня, не пожалеешь… Понимать это надо так: если что – поделимся.

Джим упорно не желает понимать намеков. И в самом деле, ну чем на этом острове поделиться-то можно? И разбогатеть тут как?

Бен слегка озадачен. Может и вправду парень случайно к яме попал? А потом увидел тропу и пошел по ней из бескорыстного любопытства? Разведать, кто на необитаемом острове этакий проспект натоптал?

Но мы в наивность Хокинса не поверим. Мы-то знаем, что он прибыл на остров за сокровищами. И прекрасно понимает, каким единственным образом здесь можно разбогатеть.

Бен, видя, что намеки не действует, спрашивает в лоб: «Не Флинта ли это корабль?»

Возможно, это случайная обмолвка. Ведь Бен Ганн прекрасно знает «Морж», корабль Флинта, и никогда не спутает его с другим. Знает и то, что Флинт умер, и новым, незнакомым отшельнику-островитянину судном разжиться никак не мог, – Ганн присутствовал при его смерти в Саванне и слышал предсмертные слова капитана. Правильнее спросить: не людей ли Флинта это корабль? – но Бен разговаривать отвык и мог невнятно сформулировать мысль.

Но может быть и такое: Бен сказал именно то, что хотел сказать. Вдруг Хокинс юнга-новобранец команды Флинта? Маловероятно, но вдруг? Тогда полезно замутить воду: «Моржа», дескать, я в глаза не видел, о смерти Флинта слыхом не слыхивал… Между прочим, этот вариант предусматривает, что Хокинс в случае положительного ответа вполне мог стать самым ближайшим кандидатом в покойники.

Как мы знаем, раскаяние и душевное перерождение Бена относилось лишь к игре в орлянку, но никак не к смертоубийствам. Свое имя, хорошо известное в экипаже Флинта, он Джиму уже назвал. И утечку этой информации к Сильверу пресек бы безжалостно.

Но Джим Хокинс тоже парень не промах. Он сразу, едва лишь Бен упомянул о том, что был высажен на остров, мысленно отметил: наказание это пиратское, применяемое к проштрафившимся членам пиратских команд. Бен Ганн – пират, к тому же как-то связанный с Флинтом, коли уж первым назвал это имя. Но как именно связан, пока не ясно…

Джим настороже, и пистолет свой держит скорее всего в руке, а не в кармане. И произносит такую фразу: «Нет, не Флинта. Флинт умер. Но раз вы хотите знать правду, вот вам правда: на корабле есть несколько старых товарищей Флинта, и для нас это большое несчастье».

Между «несколько старых товарищей Флинта» и «для нас это большое несчастье» правильнее ставить не запятую, а многоточие.

Потому что Хокинс непременно выдержал паузу. Не мог он не замолчать на пару секунд и не посмотреть на реакцию Ганна. Не мог! Нельзя открывать заведомому пирату, про которого толком ничего не известно, все карты разом.

Джим выдержал паузу. Бен Ганн за реакцией не уследил, выдал свой испуг. Да и не мог уследить, отвык следить за внешним проявлением эмоций за три-то года… Хокинс испуг отметил и прибавил: «для нас это большое несчастье».

А если бы Бен Ганн расцвел в радостной улыбке: ура, мол, кореша вернулись! – Джим бы этих слов не сказал.

Бен спрашивает: а нет ли там одноногого?

Любопытный вопрос… Не по сути, а по форме. Бен Ганн его выкрикивает, задыхаясь, квотермастер пугает его больше всей остальной шайки. Но фамилию Ганн не упомянул, а мы помним, что Билли Бонс тоже не называл Сильвера по фамилии, когда просил Джима следить, не появится ли одноногий моряк…

Можно предположить, что в экипаже Флинта к квартирмейстеру чаще обращались по прозвищам: Долговязый Джон и Барбекю (Окорок, как мы выяснили, плод фантазии переводчика). Дело обычное, имя и фамилию Черного Пса мы так и не узнали…

Догадка наша тут же подтверждается, Хокинс уточнят: «Сильвера?» – и Бен Ганн подтверждает после легкой заминки: «Да, его звали Сильвером». С трудом, но вспомнил фамилию. И продемонстрировал еще больший испуг.

Хокинс переворачивает еще одну карту: «Он у нас повар. И верховодит всей шайкой».

Отношение Бена к Сильверу уже вполне понятно, и нет нужды рассказывать, что Джим, дескать, добрый приятель судового кока (а при нужде бы рассказал, особо даже и не соврав).

И вот тут Бен Ганн изрекает слова, убивающие нас наповал своей нелепостью:

«Если ты подослан Долговязым Джоном – я пропал. Но знаешь ли ты, где ты находишься?»

Что за ахинея? Джим ясным английским языком отмежевался от шайки, сказал, что ее присутствие на борту – большое несчастье, и только что добавил, что Сильвер в той шайке главарь. Для Бена Ганна эта информация – вопрос жизни, смерти и огромных денег. Он в слова Хокинса вслушивается внимательно, ни одного мимо ушей не пропускает. Так отчего же тупит: если ты подослан…

Вторая фраза еще глупее. Что значит – знаешь, где находишься? У подножия двухглавой горы, где же еще… А еще на острове Джим находится, даже координаты его знает. В Атлантике находится. В Южном полушарии. На планете Земля, в Солнечной системе, в галактике Млечный Путь! Что за идиотский вопрос?

Но виновник изреченной глупости не Бен Ганн, а переводчик. Если заглянуть в оригинал, все становится на свои места… Про Сильвера Бен Ганн пошутил. Понял, что Хокинс с одноногим враги, – и скаламбурил. Он не говорил «я пропал», он сравнил себя со свининой: I′m as good as pork.

Если бы тебя послал Барбекю, я был бы поджарен, как свинина, – так примерно надо понимать Бена Ганна.

Со второй фразой переводчик тоже намудрил. Бен не спрашивает Джима, где тот находится сейчас. Он интересуется другим: знает ли Джим, где он был, побывал? But where was you? Хокинс только что побывал у опустевшего тайника Флинта… И Бена Ганна, после того как вопрос с пиратами несколько прояснился, крайне интересует: знает ли Джим, что это за яма такая? Или все же случайно забрел?

И Джим окончательно раскрывает карты. Рассказывает по карту Бонса и про экспедицию за сокровищами. Терять нечего, золото все равно уже из ямы исчезло. Кто в этом виноват, Джим едва ли сомневается. Но в том, что золото лежит в пещере, в сотне-другой шагов, уверен быть не может. И выкладывает информацию, потерявшую цену, в надежде услышать в ответ что-то более интересное…

Бен Ганн не стал спешить с ответной откровенностью. Он пытался осмыслить услышанное, найти самый для себя безболезненный выход… Идеальный для Бена Ганна исход противостояния на острове такой: пираты убьют сквайра и всех его сторонников, но карта в заварухе как-то пропадет – сгорит, потеряется… А заодно погибнет Сильвер. Тогда, без страшного квотермастера, можно попробовать столковаться с уцелевшими мятежниками…

Но всерьез надеяться на такое небывало удачное стечение обстоятельств не мог даже простодушный Бен Ганн.

И он без колебаний выбирает сторону, к которой нужно примкнуть. Но все же предварительно интересуется у Хокинса: есть ли шанс получить хоть долю малую от сокровища?

Джим успокаивает: сквайр человек щедрый, не обидит.

Смущает мизерность запрошенной Беном суммы. Тысяча фунтов – это 0,14 процента от стоимости клада! Что же так мало-то? О половине, о трети, о четверти разговор заводить глупо, коли уж хорошо заметная тропа ведет прямо к пещере и золоту. Но хотя бы с трех процентов начать торг со сквайром Бен Ганн должен был. Даже сошлись бы в итоге на одном-единственном проценте – все-таки семь тысяч, не одна…

Похоже, концессионеры жестоко обманули Бена по возвращении в Англию. А Хокинс врет и вкладывает в уста Бену ровно ту сумму, что тот в итоге получил: никого мы, дескать, не кидали, Ганн запросил именно столько…

Но Хокинс сам проболтался, написав в конце своего мемуара: «На острове все еще находились трое – Сильвер, старый Морган и Бен, – которые некогда принимали участие во всех этих ужасных злодействах и теперь тщетно надеялись получить свою долю богатства».

Ладно Сильвер и Морган, но почему тщетно надеялся на долю Бен Ганн, получивший гарантии сквайра? А вот так. Тщетно. Джим еще на острове знал, что Бена Ганна ожидает большой облом: вместо оговоренной доли – жалкая тысяча фунтов. И попробуй кому-то пожалуйся, живо окажешься на нарах с обвинением в пиратстве… Предпочтя джентльменам удачи прирожденных джентльменов, Бен Ганн не сильно выгадал. Не застрелили, правда, и не зарезали, всего лишь обобрали… И на том спасибо.

Получив гарантии, хоть и весьма хлипкие, наивный Бен выкладывает Джиму всю подноготную: про пиратское прошлое, про то, как был зарыт клад, про поиски…

Разбирать этот рассказ нужды нет, все в нем понятно. Но изумляет реакция Хокинса. Он, если бы имел ай-кью хоть чуть-чуть отличный от нуля в большую сторону, уж теперь-то обязан был понять, что сокровища у Бена.

Даже чуть раньше, когда Ганн спросил: выделит ли сквайр «хотя бы одну тысячу фунтов (на деле была озвучена иная сумма – В. Т.) из тех денег, которые и без того мои»? Что тут неясного? Все открытым текстом! А уж после рассказа Бена о поиске сокровищ даже клинический идиот поймет, как умудрился разбогатеть житель необитаемого острова…

Но Хокинс юноша несгибаемый. Не понял, мол, ничего. Все мысли Хокинса, весь его поток сознания из мемуара исчезли. Говорил что-то, отвечал, спрашивал… и ничего не думал при этом. Внезапный мозговой паралич приключился.

Ну спросил Бен про какую-то тысячу фунтов… Отвлеченный ведь вопрос, риторический, что ж не ответить столь же отвлеченно: да, сквайр у нас щедрый, незнакомому островитянину тысчонку отстегнет, не пожадничает…

Извини, приятель, сказал Джим, но ты зря тут так долго распинался, я совсем забыл предупредить: в детстве из колыбельки меня уронили, головкой об пол стукнули, и с тех пор длинные фразы я понимаю плохо…

Дословно это прозвучало так: «Из того, что вы мне тут толкуете, я не понял почти ничего».

И тут задушевный разговор прервал донесшийся издалека громкий звук, настороживший обоих собеседников.

* * *

Джим Хокинс убеждает нас, что его беседу с Беном Ганном прервал звук пушечного выстрела. Пушка на борту «Испаньолы» выстрелила за два часа до заката, то есть около 16:00.

По времени приблизительно все сходится, но только если принять на веру рассказ Хокинса о том, что он заблудился, кружил по острову, снова вышел к болоту и стал свидетелем убийства честного Тома…

Но мы недаром потратили почти две главы, доказывая: блуждать Хокинс не мог и никакого убийства не видел.

Тогда в событиях появляется разрыв, непонятная лакуна длительностью около часа, или даже около полутора часов. Можно предположить, что Джим значительно урезал описание своего разговора с Беном Ганном, что на самом деле они общались гораздо дольше… Но тогда придется ломать голову: а о чем они говорили? У Хокинса есть привычка умалчивать о самых важных событиях. Однако вроде бы все самое важное сказано…

Предположим иное: беседу прервал не пушечный выстрел, а истошный вопль Алана, по версии Хокинса зарезанного матросами, а по нашей – укушенного змеей.

Провал во времени исчезает, а заодно проясняется один смутный момент в рассказе Хокинса. Вот как он описывает тот самый вопль: «Далеко за болотом раздался гневный, пронзительный крик, потом второй и затем душераздирающий вопль. Эхо в скалах Подзорной Трубы повторило его несколько раз».

Чем крик отличается от вопля, знает лишь Хокинс. Не исключено, что крики он выдумал – доктор Ливси тоже в тот момент был на берегу, неподалеку, но услышал лишь вопль, без криков. Но пусть они между собой разбираются, кто что слышал, а мы обратим внимание на эхо. Если Хокинс не пошел в гористую часть острова, к Подзорной Трубе, к тайнику Флинта, если он заблудился, вернулся на болото и там услышал крик, – мог ли он расслышать еще и эхо? До источника крика далеко, до горы – вдвое дальше, как минимум. Эхо значительно слабее звука, его породившего. Похоже, голосовые связки Алана мощью не уступали пароходной сирене…

А вот если Хокинс слышал эхо вблизи, находясь недалеко от скал, всё сходится, и тогда голосовой аппарат Алана более приличествует человеку, чем пароходу. Только звук отражали скалы другой горы – не Подзорной Трубы, а двухглавой. Как раз там и как раз в это время Джим разговаривал с Беном Ганном.
Поделиться:
Другие записи
1
0
Игорь, 34 Ташкент
# ×
3 ноября 2017 в 05:40
Мда, вляпался Бен ганн
Ваше имя
Эл. Почта
Перейти к знакомству
Дружественные сообщества
Администрация
Татьяна 🍒, 73Саратов Администратор
Серов, 61Херсон Модератор
Ещё 2
Бесплатный сайт знакомств 24open.ru – бесплатные мобильные знакомства в Москве и других городах, блоги и дневники.